Письмо Семена Франка Г. Федотову (1949)

Письмо Семена Франка Георгию Федотову

Pan Orthodox Review

A Journal of Theology

published by an editorial board of representatives of the

Eastern Orthodox Churches in North America

10 East 79th Street – New York, 21, N.Y.

46, Corringham Rd.

London NW 11 27.VI.1949

Дорогой Георгий Петрович,

Прочитав Вашу последнюю статью «Народ и власть», я хотел сразу же написать Вам, чтобы выразить Вам мое глубокое удовлетворение и восхищение. Разные обстоятельства и слабость здоровья помешали исполнить это намерение. Но вчера меня посетил Флоров-ский1 и рассказал, что Ваша статья вызвала негодование и бурный протест даже в умеренных кругах русской эмиграции (от него же я узнал Ваш новый адрес). Это побуждает меня, наконец, написать Вам, чтобы морально поддержать Вас.

Мне доставили глубокое удовлетворение не обычные достоинства Ваших писаний – литературное их мастерство, тонкость и меткость Ваших суждений – а их моральный пафос, определяющее весь смысл Вашей статьи чувство национального покаяния. Ваша способность и готовность видеть и бесстрашно высказывать горькую правду в интересах духовного отрезвления и нравственного самоисправления есть редчайшая и драгоценная черта Вашей мысли. Вы обрели этим право быть причисленным к очень небольшой группе подлинно честных, нравственно трезвых, независимо мыслящих русских умов, как Чаадаев, Герцен, Вл. Соловьев (я лично сюда присоединяю и Струве2), знающих, что единственный путь спасения лежит через любовь к истине, как бы горька она ни была. Роковая судьба таких умов – вызывать против себя «возмущение», которое есть не что иное, как обида людей, которым напомнили об их грехах или приятные иллюзии которых разрушены. Такая реакция, конечно, не должна смущать Вас – это есть естественная судьба всех честных искателей правды, и в особенной мере русских – ибо русские меньше, чем кто-либо, склонные уважать независимую мысль и склоняться перед правдой. Замечательно у русских, как склонность к порицанию порядков на родине всегда сочеталась и доселе сочетается с какой-то мистической национальной самовлюбленностью. Русский национализм отличается от естественных национализмов европейских народов именно тем, что проникнут фальшивой религиозной восторженностью и именно этим особенно гибелен. Славянофильство есть в этом смысле органическое и, по-видимому, неизлечимое нравственное заболевание русского духа (особенно усилившееся в эмиграции). Характерно, что Вл. Соловьев в своей борьбе с этой национальной самовлюбленностью не имел ни одного последователя. Все, на кого он имел в других отношениях влияние, – и Булгаков, и Бердяев, и Блок – свернули на удобную дорожку национальной самовлюбленности. Бердяева это прямо погубило. Его «Русская идея»3 оставляет впечатление, что христианство есть плод русского духа. А только что я прочитал складную, добросовестную «Историю русской философии» Зеньковского4. В ней оказывается, что все русские мыслители были религиозны – даже Чернышевский, Михайловский, Лавров. Но почему тогда не распространять это на европейцев, и признать религиозными умами не только Маркса, но и Гитлера и Розенберга? Прерываю здесь, иначе не кончу письма.

Не со всем, что Вы говорите, я согласен. Я думаю, Вы несколько преувеличиваете грехи старой России. Они бесспорны, но в их оценке Вы, как кажется, вопреки общему тону Вашей мысли, слишком следуете старому радикальному шаблону. Несмотря на грубость и жестокость Николаевского режима, монархия и высшая бюрократия, по совершенно справедливому суждению Пушкина, была относительно наиболее культурным слоем, ибо «общество» – за исключением немногих одиночек – состояло из гоголевских помещиков. Монархия разложилась только при Николае II, и русская бюрократия на более высоких ступенях была до последних лет режима, в общем, не менее культурна (и более ответственна), чем либеральная оппозиция. Салтыков тут страшно преувеличил (он же сам был вице-губернатором), и классовой вражды было в России меньше, чем в Европе (прожив во Франции семь лет, я впервые не из книг, а из живых впечатлений узнал, что, собственно, есть классовая ненависть). В России было классовое или, вернее, сословное отчуждение, но это было роковым последствием европеизации высшего класса и было несчастьем, а не грехом. А русский суд и местное самоуправление были, несомненно, выше европейских (кроме английских). Но это – частность. Все остальное и общий вывод Вашей мысли я разделяю всей душой. Ваши писания я считаю событием в истории русской мысли; они дают оправдание самому бытию эмиграции. Сердечно жму Вашу руку.

Ваш С. Франк

_________________________________

Текст письма сверен и исправлен по оригиналу, хранящемуся в архиве Русского центра в Amherst College, Collection The New Review, Box 3, Folder 25.

1. Флоровский Георгий Васильевич (1893–1979) – протоиерей; богослов, философ и историк; деятель экуменического движения и один из основателей Всемирного совета церквей. В 1920 году эмигрировал в Болгарию. Один из основателей евразийского движения. С 1948 г. в США. Профессор, затем – декан Свято-Владимирской духовной семинарии. С 1956 по 1964 гг. – профессор церковной истории в Гарвардском университете. В 1954 году избран президентом Национального совета церквей в США.

2. Струве Петр Бернгардович (1970–1944) – общественный и политический деятель, экономист, публицист, историк, философ. Редактор и автор сборника «Из глубины» (1918). Во время Гражданской войны – член Особого совещания при генерале Деникине. В эмиграции с 1920 г. Редактор «Русской мысли», затем – газеты «Возрождение» (Париж). Был избран председателем Российского зарубежного съезда (Париж, 1926). Автор многочисленных работ по философии и политэкономии. Скончался в оккупированном Париже. Похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

3. Н. Бердяев. Русская идея. – Париж, 1946.

4. Зеньковский Василий Васильевич (1881–1962) – протопресвитер, философ, богослов, педагог. Эмигрировал в 1920 г. Один из основателей РСХД, первый председатель Движения. Основной труд – «История русской философии» (1948–1950), также – «Основы христианской философии» (1961–1964) и др.

«Новый Журнал», №28, 1952