Зоя Градова – Форт Росс

 

Зоя Градова

 

 

Форт Росс –

история, которая не кончается

к 200-летию Форта Росс

 

Какая волшебная страна, эта Калифорния!

А. Г. Ротчев. «Новый Эльдорадо в Калифорнии»

 

На выступающем в океан острым клином мысу лежит небольшая крепость – несколько строений, окруженных высокой деревянной стеной. Когда едешь по серпантину вдоль океана, она неожиданно выскакивает из-за поворота: маленькие кукольные домики цвета старого серебра, с белыми рамами окон, часовня непривычной формы, с православными крестами. Можно промчаться мимо и не заметить, увлекшись разговором. А можно повернуть на стоянку, выйти из автомобиля и неспешно пройти по дороге, бегущей вдоль океана к открытым воротам крепости, вдохнуть всей грудью свежий морской воздух и ступить на землю, которая была когда-то частью Российской империи.

 

* * *

Для чего же русским нужен был этот, столь отдаленный от России, клочок земли?

История появления русских в Северной Америке начинается в 1741 году, когда сотрудник Беринга, капитан Чириков ступил на землю Аляски. В 1799 году, по указу императора Павла I, была образована Российско-Американская компания (РАК), акциями которой владели члены Императорской фамилии, придворное дворянство, именитые чиновники. В ведении РАК и находилась Аляска. Суровый климат, постоянная нехватка зерновых продуктов, а также сопротивление индейцев-тлинкитов, затруднявших добычу ценнейшего пушного зверя – калана (морской выдры), – все это заставило Главное правление компании и, в частности, Главного правителя российских колоний в Америке Александра Андреевича Баранова искать решение этих проблем в Калифорнии. И вот в 1806 году была снаряжена экспедиция корабля «Юнона» во главе с Н. П. Резановым. «В одно и то же время эмоциональный и расчетливый, небрежный и дотошный, смелый и осторожный, сентиментальный и порой бесцеремонный, прожектер и реалист в одном лице», он добился успеха в переговорах с испанцами, закупил продукты для Аляски и направил пространную записку министру коммерции графу Н. П. Румянцеву, в которой с восторгом описывал все преимущества колонизации Калифорнии.

«Всемилостивейший Государь! Отправя Вашему Императорскому Величеству всеподданейшие донесения мои из Норфольк-Зунда с изъяснением причин, побудивших меня предпринять путешествие в новую Калифорнию, всеподданейше доношу, что, совершив оное в месяц, прибыл я сюда марта 25-го, ознакомился с начальством, миссионерами и всеми жителями, предложил им план прочной торговли, который всеми принят с великим удовольствием.» (Донесение Н. П. Ре-занова императору Александру I о путешествии в Калифорнию, Сан- Франциско, 5/17 мая 1806 г.)¹

Так началась история русской Калифорнии.

 

* * *

В записке, посланной государю, Николай Петрович не упоминает о своей помолвке с пятнадцатилетней дочерью коменданта президио Сан-Франциско, Кончитой, Кончей. Ничего он не пишет о любви, зародившейся на берегах залива Святого Франциска, в стенах старого президио под звуки трепетного фанданго. История этой любви, невымышленной и романтичной, продолжает будоражить души по обеим берегам Великого океана вот уже двести лет. Резанов отправился лично в Петербург, чтобы получить разрешение на брак с Кончитой, но по дороге «жестоко изнурил себя и простудился, с трудом был довезен до сказанного города, где и лечим был дней 10 доктуром, а потом до Иркуцка доехал в слабом здоровье, а оттоль следуя прямо в Петербург, занемог и скончался в городе Красноярске 1/13 числа марта месеца 1807 года» (из письма А. А. Баранова коменданту Сан-Франциско Х. Аргуэльо о смерти жениха его дочери, Н. П. Резанова). Кончита осталась верной памяти своего возлюбленного, она долго ждала, зажигая огонь на мысе Тамальпаис для «того», единственного корабля. Так и не дождавшись, поступила в монастырь в городе Бениша, приняв монашеский постриг с именем Марии Доминики, прожила там до самой смерти и похоронена на монастырском кладбище. Несколько лет назад делегация из Красноярска посетила этот монастырь и привезла землю с могилы Резанова. С собой они забрали землю с могилы Кончиты, таким образом соединив во времени и пространстве бессмертную пару.

 

* * *

«...можно уверительно поручиться, что до разрушения Мира клочок земли, занимаемый крепостью Росс, никому не понадобится.» (В. М. Головнин. Из записок о посещениии Калифорнии и Нового Альбиона в 1818 г.)

Через несколько лет после визита Н. П. Резанова, а именно в 1812 году, А. А. Баранов направляет своего помощника Ивана Александровича Кускова, до этого проведшего несколько разведывательных экспедиций, в Калифорнию и приказывает ему учредить там колонию. И вот в марте Кусков прибыл на место будущего поселения Росс. Сразу же по прибытии Кусков осмотрел возможные места для заселения. Между Бодегой и рекой Славянкой посланы были пешими приказчик Слободчиков и ученик мореходства Кондаков с десятью алеутами, а сам Кусков на байдарках отправился вверх по реке Славянке. Не обнаружив удобного места к заселению, Кусков решился основать колонию пятнадцатью верстами выше реки Славянки в небольшой бухточке, «куда перешел из Бодеги с судном и всеми людьми. Разгрузив, судно вытащили на берег, для жительства людям поставили несколько палаток и, приняв всевозможную предосторожность от диких учреждением караулов и ночных дозоров, немедленно после сего люди были заняты заготовлением лесов для постройки крепости и жилых домов. Несмотря на то, что лес был очень близко, но великого труда стоило людем доставлять оный на место по неимению еще никаких животных. Русские и часть алеут заняты были рубкою и постройкою, а прочие таскою дерев из лесу...» Кусков заложил крепость 15 мая 1812 года. В день тезоименитства императора Александра I, 30 августа 1812 года, «назначено к поднятию на крепость флага – для сего посредине оной сделана была мачта со стеньгой, врытой в землю. По прочтении обычных молитв поднят флаг при пушечной пальбе». Крепость была названа Россом «по вынутому жребию, положенному перед иконой Спасителя». У крепости было и второе имя, но реже употреблявшееся – Славянск. Помимо крепостных стен и бастионов, были построены дом коменданта, баня, кухня, колодец, склады. За стенами крепости были построены слобода, с пекарней, конюшней, кузницей, сапожной мастерской, сыромятней, а также коровники и конюшня – всего 50 строений. Часовня была построена только в 1825–27 гг., хотя большинство населения крепости были православными. Постоянного священника не было, окормляло паству духовенство с Аляски. В 1836 году крепость посетил отец Иоанн Вениаминов, будущий святитель Иннокентий, Митрополит Московский, просветитель Аляски.

 

* * *

«Мне кажется, что лицо есть зеркало их души. Они добры, чистосердечны, храбры против своих соотечественников, но боятся огнестрельного оружия европейцев...» (Ф. Ф. Матюшкин. Из «Журнала кругосветного плавания на шлюпе ‘Камчатке’ под командою капитана Головнина»)

Построить крепость на чужой земле было бы невозможно, не установив правильных отношений с теми, кому эта земля принадлежала, т. е. с индейцами кашайа, помо и прибрежными мивок. Племена эти сохранили независимость от испанцев, которых люто ненавидели. Индейцы жили охотой и рыбной ловлей; собирали желуди калифорнийского дуба и дикую пшеницу, делали из них что-то наподобие кашицы, которую употребляли в пищу. Кроме искусно сплетенных из травы корзин, поясов, украшений для волос и других предметов быта, они не оставили по себе никаких значительных памятников материальной культуры.

Баранов учел печальный опыт Аляски и выдал инструкцию своему помощнику: «...строго воспретить и взыскивать малейшее противу туземных обитателей своим – русским и партовщикам – дерзости и обиды, а стараться всячески, как вам самим, так и всем подчиненным, снискать дружбу и любовь, и не страхом преимущества, во огнестрельных орудиях состоящего, какового те не имеют народы, но разными благосклонными от человеколюбия производимыми приманками вежливости, а иногда и соразмерными подарками, не жалея в таком случае, где будущих выгод виды замечены будут... платить за все по толику нашими, какие им приятны казаться будут, товарами и безделушками. Угощать и кормить почетных из них в каждый приход, ежели в кормах изобилие будет».

Эта инструкция задавала тон отношениям, каковые в будущем сложились между русскими и индейцами. И несмотря на то, что впоследствии эти отношения не были такими уж идиллическими, они никогда не скатились на уровень испанской жестокости и прямого угнетения, как и общей американской отчужденности.

Когда в 1817 г. Росс посетил Л. А. Гагенмейстер, он подписал протокол, удостоверяющий дружеские отношения между русскими и индейцами: «Тысяча восемьсот семнадцатого года сентября 22 дня в крепость Росс явились по приглашению начальника индейцев Чу-гу-ан, Амат-тан, Гем-ле-ле с другими. Приветствие их переведенное содержало благодарность за приглашение. Капитан-лейтенант Гагенмейстер приносил им от имени Российско-Американской компании благодарность за уступку Компании земли на крепость, устроении и заведении, которые на местах, принадлежаших Чу-гу-ану, называемых жителями Мэд-жы-ны (иск. Ме-ти-ни) и, сказав, что надеется, что не будут причины жалеть о соседстве русских. Выслушав переведенное ему, отвечал Чу-гу-ан, равно и второй Амат-тан, коего жилье также не в дальнем расстоянии, что очень довольны занятием сего места русскими, что они теперь живут в безопасности от других индейцев, кои прежде делывали на них нападения – что безопасность та началась только от времени заселения».

После сего приятного отзыва сделаны были тоэнам и прочим подарки, а на главного, Чу-гу-ана, возложена медаль серебряная, украшенная Императорским российским гербом и надписью «Союзные России», «оной приходить к ним не должно, и налагает на него обязанность привязанности и помощи, есть ли случай того потребует; на что как он, так и прочие объявили готовность, принося благодарность за прием. По угощении, при выходе из крепости, выпалено в честь главному тоэну из одной пушки.

Что в присутствии нашем точно таковой был отзыв главных тоэнов, свидетельствуем мы, нижеподписавшиеся. Крепость Росс. Сентября 22 дня 1817-го года».

 

* * *

Современные кашайа на первый взгляд не выделяются из калифорнийской пестрой толпы. Лишь присмотревшись, можно заметить некую сдержанность в манерах, отсутствие суетности и какое-то чувство инородности. Живут они в резервации, недалеко от Форта Росс. Это довольно обширная территория, на которой индейцы живут согласно своим законам и обычаям как суверенная нация, и посторонние для них являются кем-то вроде иностранцев.

Впервые настоящую индианку из племени кашайа, Ван Лоусон, мне довелось встретить на заседании комитета по празднованию 200-летия Форта Росс. Пришла невысокого роста, довольно полная, смуглолицая женщина с лицом мудрой совы. Говорила она мало, больше слушала, прикрыв глаза; держалась на расстоянии. Некое деликатное чувство, что я могу оказаться назойливой и бестактной, удерживало меня в стороне. Так мы и встречались на заседаниях, не сближаясь. Помогла моя аллергия. Как-то я пришла на встречу, покрытая красными пятнами, слезящиеся глаза отчаянно чесались. «Мудрая сова», как я ее про себя прозвала, подошла ко мне и внимательно меня осмотрела. На следующую встречу принесла бумажный мешок, в котором лежали аккуратные маленькие веночки сушеной травы. Она объяснила мне, что нужно с ними делать и как принимать. Оказалось, что Вана – дочь последней женщины-шамана ее племени, большую фотографию которой можно увидеть в выставочном зале Форта Росс. Она унаследовала от матери знания о растениях и их целебных свойствах и написала об этом книгу. Голос у Ваны был низкий, грудной. Она говорила о том, как собирается с группой соплеменников поехать в Санкт-Петербург, посетить Кунсткамеру, чтобы увидеть те бесценные для них вещи, принадлежавшие их племени, которые были собраны русскими учеными-натуралистами Вознесенским, Черных, Эшшольцем и другими в те далекие времена, когда Форт Росс был русским. Вспоминала русские слова, осевшие в их языке: «япалка» – яблоко, «кушка» – кошка, «молокко» – молоко.

В марте этого года Ваны не стало. Она скоропостижно скончалась от сердечного приступа. Вана ушла из жизни, так и не побывав в России. Теперь на заседания комитета ходит ее племянник Эрик. А я держу в руках написанную ею книгу и пытаюсь произнести слова на языке Ваны, в котором слышен шум океана, шелест сухой травы на выжженных солнцем холмах, крик чаек: ‘ihya – ветер, qala’sa – месяц, kihsa – чайка.

 

* * *

«Senor Capitano! Que busca Usted aqui? – Jo busca mi china, que aqui la perdi.» (Господин капитан! Что вы ищите здесь? – Я ищу драгоценный камень, который я здесь потерял.)(Слова из танца-игры калифорнийских испанцев)

Калифорния была тем самым драгоценным камнем, который испанская корона очень боялась потерять. Когда Кусков только начал строить крепость, испанские дипломаты сделали вид, что русские – лишь потерпевшие кораблекрушение и что, как только предоставится такая возможность, они быстренько уберутся с калифорнийских берегов: Россия и Испания были союзниками в войне с Наполеоном и ссориться из-за маленькой крепости на берегу океана никто не хотел. Когда ситуация в Европе изменилась, испанцы стали пытаться всеми правдами и неправдами русских из Форта Росс вытеснить. Следовали ноты, демарши, запреты на торговлю... Испанские монахи стали очень активно строить миссии – за очень короткий промежуток времени были построены миссии Сан-Франциско, Сан-Рафаель и Сан-Франциско Солано.

В музее миссии Сан-Франциско Солано в Сономе у входа вас встречает плакат: с одной стороны на нем изображен благочестивого вида испанский монах-францисканец, с другой – русский православный священник с рыжей бородой, похожий больше на разбойника, чем на пастыря. Посредине – Форт Росс. Надпись на плакате говорит о том, что монахам приходилось строить миссии, чтобы задержать русскую экспансию в Калифорнии.

Но жизнь брала свое. Мексика объявила независимость и Калифорния оказалась в некоем политическом и экономическом вакууме. Она не присоединилась к Мексике, продолжая считать себя частью Испанской империи (правда, содержание из Испании перестала получать). Оскудели миссии, обеднели президио. Торговля с русскими стала неизбежностью.

Однако было бы ошибочным думать, что калифорнийские испанцы и русские враждовали друг с другом. Напротив, отношения между ними сложились теплыми и сердечными: «...скажу несколько слов об отношениях испанцев к офицерам нашей эскадры. Эти отношения были самые дружественные. Если в мелочах проглядывала иногда бесцеремонность, вследствие их привычной простоты отношений, зато никогда не было назойливости относительно нас. Офицеры располагали несравненно большими средствами, чем местные жители. Притом на фрегате была музыка. Поэтому, очень естественно, что офицеры давали танцевальные вечера или балы гораздо чаще, нежели как в состоянии это были делать испанцы... Бал давали офицеры обыкновенно на квартире президента или коменданта. Вина, конфекты, закуска, посуда, столовое белье и прислуга доставлялись с фрегата; но провизию поставляли испанцы, и кушанье готовилось на берегу соединенными силами наших и их поваров... Нечего и говорить, что русским офицерам всегда были рады, куда бы они ни заходили, и старались угостить их и услужить им, как могли. Так как не было общего пьянства, то не выходило ссор; испанцы были очень снисходительны к неприятностям, которые иногда делали пьяные матросы, и никогда не отвечали оскорблением за оскорбление, а извиняли их тем, что в этом состоянии люди не знают, что делают; в крайнем случае давали знать дежурному уряднику, постоянно находившемуся на пристани со шлюпкою. Испанские женщины держали себя очень осторожно, с большим тактом и достоинством, и никаких любовных интриг ни с офицерами, ни с матросами не завязывали даже в шутку, несмотря на то, что рассуждения о любви были самым обыкновенным разговором». (Д. И. Завалишин. Калифорния в 1824 году. 1865 г.)

 

* * *

Колониальный период истории Форта Росс начался историей любви, историей любви и закончился. Нельзя обойтись без рассказа о другой романтической паре – последнем коменданте крепости Алексее Ротчеве и его прекрасной жене Елене, урожденной княжне Гагариной. Ах, что за пара были Алексей Гаврилович и Елена Павловна! «Я нашел человека еще молодого, приятной наружности, с отличными манерами, который, кажется, был хорошо образован и безупречно говорил по-французски, тем самым своими манерами и натурой оправдывая то высокое мнение, которое заслужили русские дворяне, посещающие нашу страну... Хозяйка дома, молодая элегантная дама с хорошей фигурой и благородными манерами, бегло говорящая по-французски, оказала нам самый теплый и радушный прием...» – вот такими увидел их французский путешественник Кирилл Лаплас. Пара и вправду была необыкновенная: он – литератор, сын разночинца, она – образованная молодая красавица, принадлежавшая к старинному княжескому роду. Елена Гагарина вышла замуж вопреки воле родителей и, следуя любви, преодолевая великие трудности, пересекая континенты и океаны, она отправилась за мужем на край cвета и поселилась со своим семейством в маленьком домике за высокими деревянными стенами. Несмотря на свои сравнительно скромные размеры, дом Ротчевых отличался изысканностью и элегантностью; там радушно принимали гостей, там была прекрасная библиотека...

Однажды Елена Павловна чуть не стала причиной настоящих военных действий. Как-то Ротчевы были в гостях у генерала Валехо, неожиданно туда же приехал Солано, вождь одного из индейских племен. Увидев белокурую красавицу, он застыл на пороге. Потом повернулся и быстро вышел из комнаты. Вскоре комендант получил известие, что в сторону Форта движется большой отряд индейцев, – это Солано собрал союзные себе племена и отправился добывать прекрасную Елену. Впервые за всю историю крепости ее стража была приведена в состояние боевой готовности. Но, на счастье, генералу Валехо удалось уговорить Солано повернуть назад, и вооруженный конфликт был предотвращен.

В 1841 году Форт Росс был продан американцу Джону Саттеру, тому самому, с которого началась Золотая лихорадка. Ротчевы покинули Калифорнию и вернулись в Петербург. Тут их пути разошлись: романтическая любовь осталась в прошлом. Алексей Гаврилович снова отправился путешествовать, а Елена Павловна поехала сначала в Иркутск, где работала в должности смотрительницы Сиропитательного дома, а после замужества дочерей переехала в поместье своего зятя в Полтавскую губернию, где и закончила свой земной путь в 1880 году. Незадолго до смерти Алексей Гаврилович вернулся в Россию и поселился в Саратове. Он умер 20 августа 1873 года и похоронен на кладбище Свято-Преображенского монастыря. Он сам написал себе эпитафию: «Как человек – в жизни заблуждался. Как христианин умер он».

Нерукотворным памятником последнему коменданту и его супруге стала гора св. Елены, получившая свое название в честь небесной покровительницы Елены Павловны Ротчевой.

 

* * *

«Ну Сергей, едем в Москву. Там познакомлю тебя с декабристом Завалишиным. – Как, – воскликнул я, – с тем, который был в Калифорнии в 1823 году?»

Разбирая старые номера «Русской жизни», я наткнулась на любопытную заметку: «Интерес русских ученых к Калифорнии». Написана она была в 1937 году профессором С. Г. Сватиковым, в заметке он объяснял причину своего интереса к истории Русской Америки встречей с Дмитрием Иринарховичем Завалишиным, декабристом, морским офицером, побывавшим в Калифорнии и даже составившим заговор, целью которого было присоединение Калифорнии к России. Профессор Сватиков состоял членом Исторического общества при Петербургском университете. После революции он оказался в Париже, продолжил там свою работу, читал лекции и делал доклады. Там же он узнал о создании Русского исторического общества в Сан-Франциско, снесся с ним и стал его представителем в Европе.

Прежде чем продолжить эту историю, нужно вернуться назад в год 1906. Два важных события произошли в том памятном году: сначала американское общество «Native Sons of Golden West» выкупило у владельцев Форта Росс часть его владений с крепостью и передало в распоряжение штата Калифорния, а потом произошло большое калифорнийское землетрясение, разрушившее часовню и часть построек Форта. Восстановлены они были к 1922 году. 4 июля 1925 года группа прихожан и клириков Свято-Троицкого собора в Сан-Франциско во главе с отцом Владимиром Саковичем совершила первое паломничество в Форт Росс и совершила там Божественную литургию. Так в Форт Росс вернулись русские, чтобы уже не уходить оттуда никогда.

Великая война в Европе, революция и Гражданская война в России смели с лица земли одни государства, перекроили другие и выбросили массы беженцев на американский берег. В результате этих катаклизмов в Сан-Франциско образовалась сплоченная и многочисленная русская диаспора, поставившая себе одной из задач сохранение Форта Росс, который был и есть для русских не только местом исторического наследия, но местом святым: «По этой земле ходили святые угодники Божии, такие, как батюшка Иоанн Вениаминов, ставший святителем Иннокентием Московским, будущий мученик Петр Алеут; здесь бывали и епископ Алеутский и Северо-Американский Тихон (Белавин), будущий Патриарх Московский и всея Руси...»

Вокруг ученого-востоковеда А. П. Фарафонтова образовалась инициативная группа «Комитет Форта Росс». Группа занялась сбором средств для восстановления крепости, благоустройством территории, восстановлением кладбища, организацией поездок и богослужений. В 1937 году Комитет Форта Росс был переименован в Русское историческое общество в Америке (впоследствии Общество стало основой музея-архива русской культуры в Сан-Франциско, одного из крупнейших собраний по истории эмиграции). Почетными покровителями Общества стали глава Американской православной церкви митрополит Феофил и представитель Русской Зарубежной Церкви архиепископ Сан-Францисский и Западно-Американский Тихон. В него вошли также писатель Г. Д. Гребенщиков, директор исторической библиотеки и музея А. П. Кашеваров и, в числе других, профессор Сватиков. Тот самый Сергей, которого отец когда-то взял в гости к декабристу Завалишину послушать рассказ о Калифорнии.

 

* * *

«...Яко зерно горушично еже егда всеяно будет в земли, менее всех семен есть земных: И егда всеяно будет, возрастает, и бывает более всех зелий, и творит ветви велия, яко мощи под сению его птицам небесным витати.» (Евангелие от Марка. 4:31-32)

Вбивая первую сваю в скалистый берег, основатель колонии Росс И. А. Кусков не думал, что сеет в землю «зерно горушично», из которого со временем произрастет великое древо, под сенью которого найдут приют люди русского рассеяния, американские фермеры, потомки испанских конкистадоров и независимые индейские племена калифорнийского приморья.

Покидая Форт навсегда, последний его комендант Александр Гаврилович Ротчев не знал, что оставил ворота крепости открытыми и что крепость Росс станет местом, которое каждый может назвать родной землей.

Проезжая по серпантину над океаном, сверните в сторону и, оставив машину на стоянке, пройдите по тропинке между золотыми лугами, там, где раньше стояла мельница; войдите в широко распахнутые ворота крепости: рядом с домом Кускова стоит деревянная часовня, а перед дверью ее висит колокол. Войдите туда, вдохните тишину и запах старого дерева, смешанный с запахом ладана, – запах святости и памяти. А потом троньте колокол и послушайте, как звук его плывет над холмами и тает, уплывая в океанский простор, чтобы отозваться таким же звоном на Аляске и в Тотьме, в Санкт-Петербурге и в Сан-Франциско.

 

Сан-Франциско