Владимир Лазарев – Аза Тахо-Годи. Жизнь и судьба

Аза Тахо-Годи. Жизнь и судьба: Воспоминания. – Москва: «Молодая гвардия». 2010. 691 с.

Бывают судьбы размытые, какие-то неопределенные, а встречаются судьбы строго очерченные, неукоснительно проявленные, удивительные по своим неожиданным – казалось бы, невероятным – поворотам пути, по своим трудным, драматическим и, в конечном итоге, – счастливым сбываниям. При этом осуществляется, по большому счету, незаурядная личность. Хотя в книге жизни от счастливых сбываний задуманного неотъемлемы и страницы подлинно трагические. Такова судьба автора этих воспоминаний.

Аза родилась в семье ученого, просветителя и политического деятеля, уроженца Дагестана Алибека Алибековича Тахо-Годи и терской казачки Нины Петровны Семеновой. С детских лет девочку окружал мир и дух высокой гуманитарной культуры. Но в черном 1937 году, когда ей исполнилось 15 лет, отца по политическим мотивам осудили на десять лет без права переписки. Мать как жену «врага народа» тоже осудили, и она отбывала свой срок в исправительно-трудовых лагерях в Мордовии: в Темниках, в Потьме. Семья распалась. Для детей наступили годы настоящего сиротства. Старшего брата, Хаджи-Мурата, с отличием окончившего среднюю школу, как сына «врага народа» не приняли в Юридический институт, он пошел работать слесарем в метро. Младшего брата Махача, на три года моложе Азы, забрали в интернат. Горячий нравом мальчик за какой-то проступок был осужден по уголовному кодексу и умер от чахотки в тюремной больнице. Шестилетнюю сестренку Муминат, Мину (в дальнейшем крещении Нину) Хаджи-Мурат отвез к маминым кузинам, сестрам Тугановым, и она жила по нескольку дней то в одной, то в другой семье, «чтобы замести следы», ибо по их прежнему адресу уже являлся инспектор из НКВД – забрать девочку в детский дом. Затем Тугановы тайно переправили Мину на Кавказ, к брату Нины Петровны – профессору Леониду Петровичу Семенову (в будущем знаменитому лермонтоведу). Позже туда же в Орджоникидзе перебралась и Аза. Здесь она с отличием окончила школу и снова отправилась в Москву с желанием поступить в ИФЛИ. Ее не приняли как дочь «врага народа». Однако Аза Алибековна замечает: «Если бы я попала в ИФЛИ – не видать мне Лосева, ему туда тоже хода не было... Время показало, что все отказы и непреодолимые препятствия вели меня на правильный путь – к встрече с Алексеем Федоровичем... Вот так неведомы нам высшие решения, а мы волнуемся, страдаем, плачем, но в конце концов все правильно там, где судьба наша давно известна. Надо уповать на Господа, Ему доверять».

Девушке удалось поступить в Московский пединститут, получила она и место в студенческом общежитии на Стромынке. И тут началась война. Автор приводит много запоминающихся, ярких подробностей. Институт эвакуируют из Москвы, сначала на короткий срок в Муром, а затем на Гор- ный Алтай, в маленький городок Ойрот-Тура. Едут в теплушках, медленно, с долгими остановками, целый месяц. Обустраиваются на новом месте, налаживается учеба. Сюда зимой 1943 года, освободясь из заключения, из Мордовии, к Азе Тахо-Годи приезжает мать Нина Петровна. Автор пишет: «Вы смотрели когда-нибудь газетные снимки немецких концлагерей Освенцима или Маутхаузена, да и любого, на которых заключенные – живые скелеты – свидетельство нацистских преступлений?.. Я видела мою мать – совершенно такой же живой скелет, все то же самое – кожа да кости. Наши, родные, советские исправительно-трудовые лагеря поспорят с нацистскими. Но там хоть был Нюрнбергский процесс, как-никак, но осудили и даже иных повесили... Наше родное Советское государство и ухом не повело, чтобы всенародно судить сталинских преступников».

Аза Тахо-Годи подала письменный запрос в НКВД о судьбе отца. И получила повестку с вежливым приглашением явиться на Кузнецкий мост, 22, что рядом с Лубянкой. Пошла с трепетом. «А оттуда, рыдая, мчалась по улицам, каким – даже не помню. Смерть. Смерть. Умер. Умер, да еще какая ирония – 23 февраля (день Красной армии), да еще в сорок третьем году, два года минуло, а мы с мамой думали, что он жив, и ждали! Умер от воспаления легких, какая доверительная подробность, пусть помнят родственники.» Но и это оказалось ложью. «Лжецы проклятые! Убит он, расстрелян в подвалах Лубянки, мой добрый, умный, красивый отец, мой отец.» Как выяснилось потом, это произошло 9 октября 1937 года.

Фундированная, исполненная глубокой культуры книга Азы Тахо-Годи одновременно и страстная, горячая исповедь человека, не приемлющего на дух тоталитарную систему правления – тяжко болеющего государства, насквозь изъеденного метастазами человеконенавистничества, где верховодят «Свободы, Гения и Славы палачи». Она это еще раз глубоко осознала, когда стала близким человеком Лосеву, которого как философа многие годы пытались удушить антимыслители из лженаучного окружения.

Успешно окончив учебу, Аза Тахо-Годи поступает в аспирантуру при кафедре классической филологии. Ее руководителем становится Алексей Федорович Лосев. Через некоторое время он и его жена Валентина Михайловна приглашают девушку жить у них, берут ее под свое крыло. Она пришлась им обоим по духу и сердцу. Они бездетны, и она становится их духовной дочерью. «Началась новая, самая главная и последняя страница моей пока еще длящейся жизни», – пишет автор.

Кроме большой взаимной симпатии было и еще нечто общее у супругов Лосевых и молодой аспирантки: жизнь, полная лишений и страданий. Лосевы в 1922 году (год рождения автора воспоминаний) были обвенчаны о. Павлом Флоренским в день Вознесения Господня в Сергиевом Посаде, в Ильинском храме. «С тех пор Валентина Михайловна стала верной помощницей и защитницей философа Лосева в проблемах религиозных, научных, издательских и житейских. Без ее деятельной любви не были бы напечатаны все его книги 1920-х годов, то, что теперь называют первым ‘восьмикнижием’. Без ее молитвенной помощи Алексей Федорович не вынес бы невзгоды и мытарства, выпавшие на его долю.» Наиболее известные книги того «восьмикнижия» – «Философия имени» и «Диалек-тика мифа», особенно последняя, в которой Лосев не побоялся подвергнуть критике острейшие проблемы советской жизни. Его стали травить начиная с 1929 года. Идеологические и политические обвинения предъявил ему Л. М. Каганович на XVI съезде ВКП(б). К этой травле присоединился М. Горький со зловещими политическими нападками в своей статье «О борьбе с природой», где к тому же называл Лосева «идиотом» и «малограмотным», – эта статья была опубликована одновременно в «Правде» и «Известиях» 12 декабря 1931 года. Лосев был уже тогда арестован, просидел 17 месяцев во внутренней тюрьме на Лубянке и после вынесения приговора отправлен по этапу на строительство Беломорско-Балтийского канала, где вначале работал на сплаве леса. Валентина Михайловна была тоже осуждена и отбывала свой срок в Сиблаге на Алтае.

Описывая свою первоначальную жизнь у Лосевых, Тахо-Годи с полной откровенностью пишет: «Я попросту обрела в разоренном лосевском гнезде свою духовную родину во всей ее полноте, умозрительную, но родину. Здесь и строгость, и дисциплина, и взыскательность Алексея Федоровича... Но здесь же теплота и ласка, поистине родная, Валентины Михайловны». «Главное, будь сама собой, не делай ничего по рассудку, живи по сердцу и совести», – наставляет она Азу.

Колоссальная эрудиция Лосева, строгая определенность во всем и прямо-таки магическая сила ума неодолимо влекли к нему людей одаренных и честных. А. Тахо-Годи становится благодарной, верной и лучшей ученицей Лосева, а в дальнейшем помощницей и даже соавтором по ряду изданий, сохраняя при этом самостоятельность научного и образного мышления. Когда Валентина Михайловна, святая душа, тяжело заболела, она перед смертью просила Азу «не оставлять Алексея Федоровича, быть всегда вместе». Так выстроилась четкая линия судьбы. Валентина Михай-ловна умерла 29 января 1954 года. Аза Алибековна исполнила ее завет – стала жизненной спутницей Лосева и в течение многих лет делила с ним все тяготы его судьбы. Уже после кончины Алексея Федоровича в 1988 году открылась Азе Алибековне (Наталье – в крещении) сокровенная тайна, что еще 3 июня 1929 года совершился тайный монашеский постриг супругов Лосевых и они стали монахами в миру с именами Андроник и Афанасия. Аза Алибековна для меня и сама по всему содеянному и пережитому ею как бы монахиня в миру, сестра Наталья.

Тахо-Годи приложила много сил для появления тома за томом фундаментальной лосевской «Истории античной эстетики», да и всего появившегося и продолжающего появляться послежизненного великокнижия великого русского религиозного философа XX века. Потерявший зрение, он продумывал и создавал в уме целые книги, включая все подробности, и диктовал их. Он олицетворял собой одновременно античного и современного мыслителя – гения. Таков феномен Лосева. И сама Тахо-Годи, многие годы возглавлявшая кафедру классической филологии в МГУ, стала выдающимся филологом-классиком. Ко всему прочему их дом в Москве на Арбате был своего рода лицеем для взрослых умов. Именно благодаря Лосеву я лично сблизился с Арсением Владимировичем Гулыгой, Сергеем Сергеевичем Аверинцевым, Александром Викторовичем Михайловым, Петром Васильевичем Палиевским, Павлом Васильевичем Флоренским, внуком великого философа и богослова...

В воспоминаниях А. Тахо-Годи запечатлены драгоценные факты, со-бытия и мгновения необыкновенной жизни, сохраненные ясной памятью. Книга густо населена замечательными людьми – подлинной русской ин-теллигенцией, а не «образованщиной», выдающей себя за таковую. Автор владеет незахватанным, свежим и образным языком, иные страницы читаются как невыдуманная художественная проза. Прекрасны описания природы. При этом в тексте немало подстрочных сносок, весьма ценных и научно обстоятельных, иной раз чуть ли ни на целую страницу – как бы рассказ в рассказе. Здесь естественно сочетаются художественное и научное мышление, что является особенностью этой книги воспоминаний.

Примечательно и приложение к основному тексту: перечень литературных работ деда А. Тахо-Годи по материнской линии, писателя и этнографа терского казачества Петра Хрисанфовича Семенова и перечень научных и литературных трудов ее отца, политического деятеля, просветителя и ученого – выдающегося этнографа.

Владимир Лазарев, Маунтин Вью